Меня с детства привлекали швейные машинки. Наверное, своей основательностью. И серьезностью. Если задуматься, швейная машинка — удивительно асиметричная вещь. И она всегда тяжелее, чем выглядит. Когда вам нужно перенести швейную машинку с места на место, вы всякий раз готовитесь поднять что-то тяжелое, такое, у чего один край будет заметно тяжелее другого (и поэтому придется нести особенно осторожно), и все равно она оказывается немного тяжелей ожидаемого. И еще неудобней.

От швейной машинки исходит легкое ощущение угрозы: в ней же игла. Легко можно представить себе, как палец попадает, куда нельзя, и покрывается страшной стежкой. Пристально глядя на швейную машинку, понимаешь, что она не сразу остановит это свое движение, кричи, не кричи. Это станок. С таким не шутят.

Швейная машинка выглядит дороже того, сколько обычно она стоит на самом деле. В ней щедро положено всяких металлов, блестящих и черных, есть разные регуляторы, емкости для шпулек, рычаги. Все это сделано с прихотливостью, которую видишь, рассматривая в музее страшные хирургические инструменты времен Булгакова.

далее »

Была на гастролях в Твери. Таинственный город. Второй раз заказывают спектакль «Развод по…». Второй раз за три года. То ли тема актуальна, то ли цирк там на ремонте, не поймешь. В этот раз играли в здании клуба при вагоностроительном заводе. Пришел директор и другие важные люди. Директор с тяжелым взглядом, как взгляд орудия с крейсера «Аврора». Люди подстать. Говорят, что завод не работает в прежнюю силу, работает три дня в неделю. Но все выглядят, мягко говоря, сытыми. После спектакля нас угощали. Меня, как самую сексуально-значимую, посадили рядом с директором. Он собственноручно намазывал для меня икру на хлеб, мазал жирно, клал широкими мазками. Говорил глухо: «ешьте икру». И все. Я ела.

далее »

Я была гастролях в Риге. Вспоминается, как у Гашека, в «Похождениях бравого солдата Швейка», там капеллан постоянно «ездил в Ригу» (так назывался процесс, когда его тошнило от выпитого). А я была в Риге и в Таллине. Со спектаклем «Развод по…».

Надо сказать, что в последний раз я была в Прибалтике вместе с мамой, в далеком детстве. Почему-то помнятся женские пляжи на взморье, в Паланге, где огромные толстые литовки, обвешенные польскими босоножками, гофрированными шарфиками и льняными платьями, делали коммерцию. Это было что-то вроде барахолки. Но меня потрясали их огромные груди и прочие причиндалы, я смотрела на все это снизу и не могла оторвать взгляд. Литовки курили и продавали товар. Несколько раз я видела, как голые бабы били заползавших на пляжи мужиков-вуайеристов. Это все было страшно живописно. Люблю ли я Прибалтику? Да!

далее »

Теперь к спектаклю «Развод по..» отношусь по-другому. Раньше это было условием сложных отношений и взаимных одолжений с главным анрепренером Лейлой и обязательством перед Садальским, теперь же это еще и деньги.

далее »

Закончилась гастроль! Как там поется в песне?

На улице Гороховой ажиотаж,
Урицкий всю ЧеКа вооружает.
Все оттого, что с Одессы в свой последний вояж…
Жанна Эппле с Садальским приезжает. далее »

Садальский Станислав Юрьевич, мой партнер в антрепризе «Развод по…» (она вполне могла бы счисться продолжением «Все мужики сво…«, хотя бы на основании очевидного созвучия названий проектов), часто делает мне подарки. Станислав Юрьевич Садальский — галантный мужчина. Он — кавалер. Но на особенный лад. далее »