В праздник работала. А что поделать? Милиционеры тоже работают в праздник. Была вечерняя съемка «КБЖ». Героиня хотела исполнить свое желание всей жизни и стать ди-джеем. Хотя бы на вечер. Для этой цели Люба-локейшн договорилась с администрацией ресторана, который раньше назывался «Огурец». Его нового названия я не помню. Хороший, большой ресторан, много охраны. В этот ресторан приходят взрослые люди и пляшут под звуки мелодий восьмидесятых. Такой «Петрович» для тех, кто попроще. Если я правильно поняла. В этом ресторане весело и громко, трещат розовые, по моде, рубахи на разжиревших спинах, летят в стороны каблуки. Много водки. «Розовые розы» и «Ах белый теплоход».

Люба не всегда была локейшн. Люба раньше подавала чай. И делала это не всегда вовремя, и чай был не всегда теплый. Потом прежнюю локейшн уволили за что-то, и на ее место взяли Любу. Стремительный карьерный рост. (Локейшн — так, по крайней мере, у нас, называют специалиста, который «договаривается с местными»: который арендует съемочные площадки, решает с администрацией ресторана, чтобы пустили съемочную группу, чтобы обеспечили электричеством, чаем и доступом в туалет.) Вчера я смотрела на Любу, смотрела, как она смотрит на танцплощадку, на которой уже начиналось ристалище похоти и прыти, видела, как ее тянет раскрыться в танце и понимала, что локейшн у нас сегодня будет хреновый.

Съемка была трудной. А какая должна быть съемка 8 марта? Слишком темно, тесно, грохотала музыка и не слышно команд режиссера. В нужный момент не срабатывало то, что должно было сработать, нужных специалистов не оказывалось на местах в нужный момент, а под конец к техническому продюсеру (молодой парень, по-моему, чеченец), который стоял рядом со мной, подошел пьяный и сказал, дыша в лицо водкой и маринованной черемшой: «Ну чё, актриса, не могла себе лучше ё**ря найти? Нашла себе, б**, носорога!»

Наша служба и опасна и трудна.